— Одобряю ваш выбор, — продолжал Александр Гаврилович, обращаясь к Ксении Борисовне. — Именно туда я и прошу вас переселиться… Не сегодня, конечно. Осенью, поближе к зиме… Надеюсь, новый адресок вы никому не оставите? А вот имущество оставьте. Когда вернётесь на свой остров, получите его в целости и сохранности…

Сумерки сгущались. Ксения Борисовна принесла керосиновую лампу.

— Давайте посидим без света, — предложил Александр Гаврилович. — У меня ещё есть немного времени. Хочу дать вам несколько практических советов. — Он уселся поудобнее, поставив стул так, чтобы видеть через окно посинённые вечерней дымкой деревья и небо над ними, темнеющее с каждой минутой. — Всю жизнь ходить нормально и вдруг захромать — хитрость не великая. А вот если хромал почти всю жизнь, а в один прекрасный день исцелился от увечья — это превосходно! Это почти алиби!.. Вы меня поняли, Семён Егорович?.. И ещё. Народ глазаст, чуток и сентиментален. Если голодный бросит половину своего куска бездомной собаке — он уже герой для простого люда и слава о нём добрая. Кормите нищих, оденьте голого, кричите ура при виде красного флага — и вы будете вне подозрений. Не шарахайтесь в сторону, услышав слово «чекист». Грубо, смело идите навстречу — и вас сочтут за своих.

Небо над деревьями порозовело, будто за Средней Невкой развели большой костёр. Александр Гаврилович замолчал.

— А если мы, — подал голос Семён Егорович, которому темнота придала смелости, — если мы всё-таки туда не…

Он так и не решился закончить фразу.

А небо за окном розовело всё больше.

— Видите это зарево? — спросил Александр Гаврилович. — Это горят люди, которые поехали не туда.

Забыв на минуту о своих собеседниках, он, словно прощаясь, вызвал в памяти лицо Павла Осиповича Куратова. Где-то внутри шевельнулось нечто похожее на сожаление. Но тут же вспомнились подчёркнутые ногтем газетные строки, и сожаление исчезло. Осталось недовольство собой. Как он мог довериться каким-то бумагам, документам? По донесениям офицер Куратов проходил как преданный царю человек, и Александр Гаврилович допустил непростительную ошибку: без проверки пришёл к нему, открылся и чуть не погубил себя и многих людей.