Они поднялись по тёмной лестнице на третий этаж. Был уже поздний вечер. Свет еле-еле пробивался сквозь запылённые окна, и Гриша не сразу нашёл ручку звонка. Она помещалась в медной тарелке, вделанной в стену. Оттянешь ручку на себя, выпустишь, и в квартире забренчит колокольчик — звонкий, серебристый.

Он и сегодня весело зазвенел за дверью. Братья прислушались. Вот-вот раздадутся шаги тёти Тани.

— Спала — уже одевается! — определил Гриша. — Не забудь извиниться, что разбудили.

Яше не терпелось поскорее оставить тёмную площадку и войти в знакомую уютную квартиру.

— А ты ещё разок!

— Нельзя — неприлично. Надо подождать! — возразил Гриша и всё-таки позвонил.

Чуть позже, охваченные тревогой, забыв о приличии, они звонили много раз подряд, то вместе оттягивая тугую медную ручку, то по очереди. Никто не отзывался. Им показалось, что колокольчик бренчал уже не весело и звонко, а глухо и безнадёжно.

— Ничего! Подождём — и дождёмся! — Гриша постарался сказать это беспечным тоном, чтобы подбодрить брата. — Тётя Таня могла пойти в гости — и засиделась там… Мы подождём немного — и обязательно дождёмся!

Сам он не верил в эту выдумку. Тётя Таня была старой. Она редко выходила из дома, по гостям ездить не любила. Лишь в большие праздники тётя навещала Куратовых да раза два в год отправлялась на кладбище — посидеть на могиле мужа. Вот и всё.

— Зачем ты говоришь неправду! — обиделся Яша. Он не хуже старшего брата знал привычки тёти Тани. — Я не трус и не заплачу!

Гриша смутился.

— Какой ты трус! Ты у меня молодец!.. А про гостей я случайно… Ведь где-то она должна быть!

— А если она к нам пошла? — предположил Яша.

— Мы бы её встретили по дороге… А на кладбище никто так поздно не сидит.

Наверно, Гриша напрасно упомянул кладбище. На лестнице словно потемнело ещё больше. Где-то наверху, на крыше или на чердаке, дико, хрипло замяукал голодный кот. Заскрипела дверь или рама. В какой-то квартире закричал ребёнок.